Опаролена

Опаролена и в заточеньи,
А у ключника – угли глаза,
Тень ложится девятой ступенью,
И в сплетеньи рокочет гроза.

Слушай, слушай его заклинанья.
Они – музыка, руки и шаг.
В поднебесье, за облачной рванью
Голос ветра нас в вальсе сопряг.

Мрак небесных очей, что колодцев,
Алчно тянет в ночи океан.
То под вздохом луны шевельнется,
То под молнией выгнет свой стан.

Так и шепчутся звезды и волны,
Крылья пчелки и сердце цветка.
И в тумане совсем не безмолвны
Взгляд на берег и трепет платка.

Околдована, слепну, но слышу:
Всё в молитве, в беседе живой.
Вздох – пароль – выдох — вздох. Тише, тише:
Дай услышать что шепчет прибой.

Любишь? Любишь?

Любишь? Любишь? Ну скажи мне.
Напои моих коней.
Как слезинка в шумном ливне,
Канет слово. С вьюгой сгинет,
Как снежинка в сказке зимней.
Обогрей меня, солги мне.
Я поверю. Правда – злей.

Плащ

Свой плащ дарил туман
В прощанье паутине,
Плащ, жемчугом расшитый.
А ветер-водолей
Пролистывал роман
О беглой герцогине,
Намокший и забытый
В тени твоих аллей.

Трюмо

Сквозь пыль переживания и сквозь
Вуаль непонимания глядела
Я на себя в трюмо, пронзая ось
И обнуляя разум, дух и тело.

Снаружи билась бабочка в окно,
Как будто страшно там, а здесь – спасенье:
Иконы, знаешь, свечи и темно,
И души по скамьям в уединеньи.

Вдруг, обернувшись ангельским крылом,
Мне занавеска вкрадчиво махнула,
И колыхнулся мой небожий дом,
И солнце как из рук в лицо плеснуло.

По-прежнему ворочалась душа,
И тело ощущалось паутиной,
Но, как на бал, изящно, неспеша
Сходили строчки лестницею длинной.

И в танце бабочки, и в скрипе чердака,
И в песне ветра, и в преданьях сосен
Звенела уж не иглами тоска,
А смех, широколист и медоносен.

Волшебный лес

Бесшумный поезд мчался по двойной спирали,
И шалых стрелочников свист летел нам вслед.
Глаза в глаза, мы день что век прождали,
Сойдя на линии, где солнца больше нет,

Где измерения с безумьем сочлененны,
И Пан знакомит ночь с искусством тьмы,
Где вымыслы как карты совершенны,
А помыслы как компасы немы.

Там вязнешь в шорохе надежд, опавших мирно,
Пока нога ступает дальше и смелей,
Пока тропа змеится сложно и пустырно,
И затухают голоса людей.

Светился там смородиновой гарью
Глухой огромный неподвижный лес.
Манимые нагретой киноварью,
Внимали приближению чудес.

Луна, укрытая слоистым кашемиром,
Вдыхала аромат живой земли,
Глядела в зарево, клубящее над миром,
Ловила белый шум в ночной дали.

В восторге шарили по гладкой карте пальцы,
И бился компас стрелкою на юг,
Пылающие крошечные жальца
Впивались в нервы шеи, губ и рук.

Мы сражены и благодарны были,
Но ныло, извивалось и росло
То чувство, будто что-то упустили,
Нависшее как темное крыло.