Однажды в темно-синих снах

— И каков же будет твой пункт назначения?
— Твои колени.
— Уверен, ты способна на что-то поинтереснее.
— Ты прав. Тогда слушай…

Однажды в темно-синих снах
На позолоченных колесах
Я буду грезить о руках
В пучине волн густоволосых.

Я прошлое сгребу как снег,
Расчищу узкую дорогу,
Шепну «Езжай!» и тронусь в бег,
Навстречу мрачному итогу.

Вот как всё будет. Городок…
И первый встречный мне расскажет,
Где обитает тут порок,
И имя улицы укажет.

Мои вертепы ждут меня,
А мне от них монет не надо:
За сон – отведают огня
Моей помады цвета ада.

Так уязвим бедра испуг,
Лоскут меж сапогом и мини.
Так люто сладок, густ и туг
Жасмин в ванили и малине.

Так сжато сердце. И анфас
Я – жердь инопланетной тени.
Лучисты окна в тихий час,
Но холодны, как в склеп ступени.

Тебя завидев, вскрою мех,
Осколками души сверкая.
На этом перекрестке грех
Мечтает взять такси до рая.

С пустым презрением в глазах
Нас, жриц ночных, пройдешь ты мимо
И растворишься во клубах
Глухого уличного дыма.

В чаду том съежится дымок
Твоей изящной сигареты,
И воспарит, высок и строг,
Запиской «Моя леди, где ты?»

В ту ночь заказчик, пьян и лыс,
В ногах возмолит стать женою,
И будет стынуть в жилах крыс
Кровь от дуэта смеха с воем.

Под утро – след от синих снов.
А сонный люд пожмет плечами:
«Не первая, в конце концов,
С такими найдена следами».

Вечер Святого Мартина

Сумбурной прелестью пленял простой куплет.
— Споем на бис еще одну вам! — Оу?
Тушило небо театрально свет
Как раз в преддверьи дитячьего шоу.

Зигзагами стучали башмачки
По улицам вечорошной деревни,
И козликами прыгали щенки,
Встречая деток и обычай древний.

Горели окна, факелы, костры,
И кучками фонарики шныряли.
Лукошки были лакомством пестры,
Бесценным, как Ван Гог в оригинале.

Дымили черепица и камыш,
И оттепель рвалась из каждой двери.
Двухлетний в шаль укутанный малыш
Не пел, но рот открыл, по крайней мере.

В просторных остывающих домах
Предсмертно бредили поленья дымом, высью.
Проворной мягкой поступью зима
Входила в душу, в роль и в закулисье.

«Туды ее в качель!» стонал костяк.
(Голландцы печку называют “kachel”,
Туды и зиму, значит, шлют, природы брак).
Сустав в кармане куртки охал, ахал.