Любишь? Любишь?

Любишь? Любишь? Ну скажи мне.
Напои моих коней.
Как слезинка в шумном ливне,
Канет слово. С вьюгой сгинет,
Как снежинка в сказке зимней.
Обогрей меня, солги мне.
Я поверю. Правда – злей.

Плащ

Свой плащ дарил туман
В прощанье паутине,
Плащ, жемчугом расшитый.
А ветер-водолей
Пролистывал роман
О беглой герцогине,
Намокший и забытый
В тени твоих аллей.

Волшебный лес

Бесшумный поезд мчался по двойной спирали,
И шалых стрелочников свист летел нам вслед.
Глаза в глаза, мы день что век прождали,
Сойдя на линии, где солнца больше нет,

Где измерения с безумьем сочлененны,
И Пан знакомит ночь с искусством тьмы,
Где вымыслы как карты совершенны,
А помыслы как компасы немы.

Там вязнешь в шорохе надежд, опавших мирно,
Пока нога ступает дальше и смелей,
Пока тропа змеится сложно и пустырно,
И затухают голоса людей.

Светился там смородиновой гарью
Глухой огромный неподвижный лес.
Манимые нагретой киноварью,
Внимали приближению чудес.

Луна, укрытая слоистым кашемиром,
Вдыхала аромат живой земли,
Глядела в зарево, клубящее над миром,
Ловила белый шум в ночной дали.

В восторге шарили по гладкой карте пальцы,
И бился компас стрелкою на юг,
Пылающие крошечные жальца
Впивались в нервы шеи, губ и рук.

Мы сражены и благодарны были,
Но ныло, извивалось и росло
То чувство, будто что-то упустили,
Нависшее как темное крыло.

Разминулись

Разминулись на девять часов,
На пятнадцать лет, на язык,
На друзей, на семью, материк,
На тома фотографий и книг
В карнавале событий и снов.

Скерцо

Сколько раз это было у нас?
После хода ладьей в угол дальний,
Запрещенно, диагонально,
Я вернулась с «прости» в этот раз.

Ты, устав от унылых ничьих,
Мне ответил не шахом, не шуткой,
Без улыбки «спокойной и жуткой»:
— Не хочу извинений твоих.

Всё, что было и будет – лишь скерцо.
Пошлым хмелем бессилье топя,
По бескровной бумаге скрипя,
Я рисую разбитое сердце.