Опаролена

Опаролена и в заточеньи,
А у ключника – угли глаза,
Тень ложится девятой ступенью,
И в сплетеньи рокочет гроза.

Слушай, слушай его заклинанья.
Они – музыка, руки и шаг.
В поднебесье, за облачной рванью
Голос ветра нас в вальсе сопряг.

Мрак небесных очей, что колодцев,
Алчно тянет в ночи океан.
То под вздохом луны шевельнется,
То под молнией выгнет свой стан.

Так и шепчутся звезды и волны,
Крылья пчелки и сердце цветка.
И в тумане совсем не безмолвны
Взгляд на берег и трепет платка.

Околдована, слепну, но слышу:
Всё в молитве, в беседе живой.
Вздох – пароль – выдох — вздох. Тише, тише:
Дай услышать что шепчет прибой.

Волшебный лес

Бесшумный поезд мчался по двойной спирали,
И шалых стрелочников свист летел нам вслед.
Глаза в глаза, мы день что век прождали,
Сойдя на линии, где солнца больше нет,

Где измерения с безумьем сочлененны,
И Пан знакомит ночь с искусством тьмы,
Где вымыслы как карты совершенны,
А помыслы как компасы немы.

Там вязнешь в шорохе надежд, опавших мирно,
Пока нога ступает дальше и смелей,
Пока тропа змеится сложно и пустырно,
И затухают голоса людей.

Светился там смородиновой гарью
Глухой огромный неподвижный лес.
Манимые нагретой киноварью,
Внимали приближению чудес.

Луна, укрытая слоистым кашемиром,
Вдыхала аромат живой земли,
Глядела в зарево, клубящее над миром,
Ловила белый шум в ночной дали.

В восторге шарили по гладкой карте пальцы,
И бился компас стрелкою на юг,
Пылающие крошечные жальца
Впивались в нервы шеи, губ и рук.

Мы сражены и благодарны были,
Но ныло, извивалось и росло
То чувство, будто что-то упустили,
Нависшее как темное крыло.

Пойду сырой тропою

Пойду сырой тропою,
Охотливой луне
Охотною сестрою,
В болотной стороне.
Вдруг – памятник герою
Скалой предстанет мне.

Волнуем, но – обличье
В граните затворя.
Минуем даже дичью,
И видимо, не зря.
Но я – как песня птичья
Взнесусь, весь жар даря.

В ответ на встречный холод,
Шинель изрубит в клок
Свирепая как голод
Шрапнель из слов и строк.
Как звук, ты вечно молод.
Скалы ж – не долог срок.

Комплименты от поэта

«В небесном княжестве богинь и ангелиц
Тебе завидуют и зеркала ломают,
Которые, из всех прелестных лиц,
Как ни крути, твой лик не отражают.

Небережно пихаю Афродиту,
Лишь чтоб к тебе протиснуться, мамзель.
Она же, в панике, что миф и карта биты,
Заводит с Клео сплетен канитель.

Там попадают под раздачу с треском
И Зевс, и Ра, и даже Иисус.
Стихают дамы в аргументе веском,
Что у меня таки хороший вкус.

Раз красота твоя дает мне вдохновенье,
То ни один пенять не станет бог.
А помнишь их внезапное волненье,
Когда мой взор твоим румянцем лег?»

Зеркала

Закоулки злого зазеркалья,
Взорванные позднею грозой,
Разлетелись вдребезги моралью,
Всех древнее зол моралью той.

Я, порезы строчками залатав,
Протерев подолом зеркала,
Обратилась к точке невозврата.
Но гроза уже давно ушла.

Дождь проходит мимо, смотрит косо.
Зеркала не говорят со мной.
Остается лишь последний способ:
Гордо повернуться к ним спиной.

Вот и праздную наедине с собою
Этой маленькой победы крах,
Отражаясь тающей свечою
В черных мокрых скользких зеркалах.