Мы

Словно ласковый взгляд младенца
(Тем чуднее, что он не твой) –
Так щедро могло быть мое сердце,
Так запеть бы могло с тобой.

Чем ты выше, тем ниже я падаю.
Чем прозрачней твое крыло,
Тем темнее ночи прохладою,
Дальше мель, тяжелей весло.

Чем грустнее улыбка ангела,
Тем лишь громче смех сатаны.
Не луна ли тебя у меня увела?
Так коснется тоска и луны.

Она встретит восход твой, ладони сложив.
Ну а я – помолюсь на закат,
И слова-мотыльки, соскочив с души,
На твой призрачный свет полетят.

Заходя, уходя, ты скользнешь по мне,
Оставляя на коже фату.
Растворится она одиноко во тьме,
Возвратится зарей поутру.

Знаю, в мыслях твоих я, в памяти.
Ее луч бродит средь теней,
Ищет в мифах чащ и легендах тин
Следы пролитой крови моей.

Ах вы звери мои… Ах охотники…
Что вам с тела да что до лица?
Не у ваших морей жгут мои маяки
Свет надежды в глаза беглеца.

Ты – сквозная стрела через сердце в мозг,
И, познав вкус твоей зимы,
Не боюсь ни прощаний твоих, ни розг,
А лишь странного слова «мы».

Мне снилось, что я талый снег…

Мне снилось, что я талый снег,
А ты – полуденное солнце.
Ты золотом по крышам тек,
А я – водою по оконцам.

Мне снилось, что ты божество
В одной религии далекой,
И руки дев твое лицо
Там мыли на горе высокой.

Недавно наяву ты мне
Сказал «Твой дух свободой дышит.
Лети. Но помни и во сне:
В крыле твоем – мой сХмвол вышит».

Мне снилось, что ты – небеса,
А я в тебе летела птицей,
И с крыльев капала роса
На наши тайные страницы.

И в сладкой вате моих снов
Мир снова, как в иллюзионе,
Весь состоял из близнецов:
Страницы, крылья, ты, ладони.

Гадалка, глядя мне в ладонь,
Прочла твои инициалы!
Снег утекал живой водой
В твои уста… усталый… талый…

Мрак сгустил туман надежд…

Мрак сгустил туман надежд
В горький пепел страсти
И спустил обман одежд
До пустых запястий.
Различимы шеи мыс
И ключиц канавы.
В дымной пряди луч повис
Золотой, лукавый.

Завиток за завитком
Полночь выдыхаешь,
Незнакомым языком
Звезды подзываешь.
Звезды медные твои
Невод-паутину
Сбросят на уста мои,
На нагую спину.

Не кради моей луны
Из озер кромешных,
Не буди скупые сны
Зорек безутешных.
Но жар-птицу позови
В час, где от бессилья
У замерзших птиц любви
Тяжелеют крылья.

Опаролена

Опаролена и в заточеньи,
А у ключника – угли глаза,
Тень ложится девятой ступенью,
И в сплетеньи рокочет гроза.

Слушай, слушай его заклинанья.
Они – музыка, руки и шаг.
В поднебесье, за облачной рванью
Голос ветра нас в вальсе сопряг.

Мрак небесных очей, что колодцев,
Алчно тянет в ночи океан.
То под вздохом луны шевельнется,
То под молнией выгнет свой стан.

Так и шепчутся звезды и волны,
Крылья пчелки и сердце цветка.
И в тумане совсем не безмолвны
Взгляд на берег и трепет платка.

Околдована, слепну, но слышу:
Всё в молитве, в беседе живой.
Вздох – пароль – выдох — вздох. Тише, тише:
Дай услышать что шепчет прибой.

Волшебный лес

Бесшумный поезд мчался по двойной спирали,
И шалых стрелочников свист летел нам вслед.
Глаза в глаза, мы день что век прождали,
Сойдя на линии, где солнца больше нет,

Где измерения с безумьем сочлененны,
И Пан знакомит ночь с искусством тьмы,
Где вымыслы как карты совершенны,
А помыслы как компасы немы.

Там вязнешь в шорохе надежд, опавших мирно,
Пока нога ступает дальше и смелей,
Пока тропа змеится сложно и пустырно,
И затухают голоса людей.

Светился там смородиновой гарью
Глухой огромный неподвижный лес.
Манимые нагретой киноварью,
Внимали приближению чудес.

Луна, укрытая слоистым кашемиром,
Вдыхала аромат живой земли,
Глядела в зарево, клубящее над миром,
Ловила белый шум в ночной дали.

В восторге шарили по гладкой карте пальцы,
И бился компас стрелкою на юг,
Пылающие крошечные жальца
Впивались в нервы шеи, губ и рук.

Мы сражены и благодарны были,
Но ныло, извивалось и росло
То чувство, будто что-то упустили,
Нависшее как темное крыло.